Литературные страницы
Письмо
"Дорогой мой сынок!
Когда ты будешь читать эти строки, меня уже не будет рядом. Позади будут похороны, слезы твоей мамы, вздохи соседей и коллег по работе. Боюсь, что ты не очень сильно расстроился. Что ж - меня трудно назвать хорошим отцом и примерным семьянином. Помнишь, как в августе этого года я пришел домой под утро, долго ломался в дверь и угрожал тебе и маме, а потом заснул на скамейке у подъезда?! А случай в магазине прошлым летом - сам не знаю, что на меня нашло - разбил стекло прилавка, кричал, а ты стоял рядом и пытался делать вид, что я не твой отец. Я ведь видел, что ты все понимаешь, сынок, видел и ничего не мог с собой поделать. Мне стыдно, что ты краснел за меня…
Я всегда очень любил тебя. Часто, возвращаясь с работы порядочно
выпивший, я смотрел на тебя, видел в твоих глазах тоску, и… мне хотелось плакать.
Потому я и ругался, и буйствовал - не умел выразить того, что творилось в душе.
Мы с мамой познакомились, когда мне было 17 лет, прямо как тебе сейчас. Ты даже не можешь представить, какой она была красивой! Когда мы гуляли по улице, все люди оборачивались нам вслед. А я не был достойной парой - дворовый хулиган, вечно в синяках, с разбитыми костяшками и прокуренным хриплым голосом. Ты у меня совсем не такой - вот поступил в университет, ходишь в костюме, при галстуке, такой солидный и аккуратный! Я, бывало, утром проснусь с похмелья и одним глазом смотрю, как ты собираешься на учебу, а внутри гордость за то, что у меня такой сын! А ведь не всегда я тобой гордился. Бывало, думал: "Растет сосунок - ни за себя постоять, ни к работе не пригоден". Я в тебя не верил, ты уж прости - все время думал, что ничего у тебя в жизни не получится. Ты ведь таким белоручкой рос - мы с мамкой думали: пропадет парень…
Да и сами виноваты: все время жалели, оберегали - что и говорить, один ты у нас. Говорил я мамке, давай еще одного ребеночка родим или двух - так нет же. Все аборты делала (ты мамке про это не говори), а я так хотел, чтобы у тебя братик или сестричка появились! Я ведь не со зла так пить стал - просто мы с твоей мамкой друг друга… потеряли что ли? Любил я ее как никого на свете - все готов был отдать. А она мне милость делала, когда замуж выходила. Говорит: "Хоть и не люблю я тебя, но парень ты пробивной, хитрый, да и денег много зарабатываешь, так что не бойся, к другому не уйду". Я тогда в машинах хорошо разбирался - в гараже у себя подрабатывал - кому мотор перебрать, кому подвеску - все умел. Вот и деньжата водились неплохие - мы ведь первое время с мамкой твоей неплохо жили, - машина своя была, дача, квартиру вторую собирались купить. Вот только видел я, что мамка твоя меня терпит, а не любит. Приду, бывало, с работы, смотрю на нее - душа поет, хочется обнять ее крепко-крепко и целовать часами, а она только нахмурится и прикрикнет: "Ну, ну, куда лезешь-то, весь в масле - иди мойся". Я ведь, сынок, только ей и жил - улыбнется она - и мне хорошо - не в настроении - и мне свет не мил.
Потом ты родился. Я в тебе души не чаял, даже соседи смеялись: "Ты, - говорят, - мамка или папка - как ни глянешь, все с коляской катаешься!". Вот только мамка как тебя родила, еще холоднее стала. Бывало, сидит вечером на кровати, смотрит в потолок, а я рядом тихонько на нее любуюсь - вдруг как повернется, зубами заскрежещет: "Опротивел ты мне, мочи нет - иди спать в зал!" Я сожмусь, как собака побитая, и в зал иду - перечить мамке нельзя было - она так день- другой побесится, а потом опять в спальню пустит.
Ну, я-то никогда трезвенником не был - мы с ребятами во дворе уже в 12 лет неплохо выпить могли. А как мамка твоя все больше от меня отдаляться стала, и вовсе меру потерял. Свет мне не мил стал, черное пятно, а не жизнь. Тут еще и в стране начались всякие проблемы. У меня своя мастерская была, и ту через водку потерял. Сначала напивался каждую неделю, в пятницу - закончим с мужиками работать, берем по бутылке на брата, закусить - и поехало. К ночи уже по литру в каждом, домой чуть ли не ползком. Мамка твоя первое время кричала, угрожала, что уйдет, только мне уже все равно было - она и так не со мной была. Вот только тебя боялся потерять - старался остепениться, обещал, клялся, что в последний раз. А потом, в пятницу, опять то же самое.
Потом я совсем себя контролировать перестал. Пил чуть ли не каждый день, дома сутками не бывал, ночевал в мастерской. Клиенты обижаться стали, говорят: "Мастер ты, Михалыч, цены тебе нет, да из-за твоих запоев работа стоит! А ведь молодой еще мужик, остепенись!" Куда там! Я ведь только в водке отдушину находил - пока пью, все внутри тихо, только перестану - и опять хоть ты в воду бросайся. И понимал ведь, что мамку твою только больше от себя отталкиваю, а все одно пил.
Как мастерскую потерял, почти и не помню. Приезжаю как-то, а там бичи здоровенные стоят. "Ты, - говорят, - Михалыч, иди-ка домой, подобру-поздорову, пока не накостыляли!". Я им и говорю: "Как же домой, ребятки, мастерская-то моя!". "Была твоя, да наша стала - продал ты ее!". Я тут не сдержался, монтировку в руки и давай без разбора налево и направо валить - но их-то больше было. Месяц в реанимации валялся, думал - не выживу. А тут еще при обследовании оказалось, опухоль у меня какая-то. Я-то и значения не придал - думал: пройдет само, из больницы выписался и радовался, что жив остался. А потом месяца два прошло и так прихватило - света белого не видел. Врач посмотрел и говорит: "Да, плохи ваши дела. Если бы сразу обратились…" И тут же диагноз - рак…
Я ведь вам с мамкой специально не говорил, все думал - вдруг ошибся доктор, чего людей зазря расстраивать. Да только при повторном обследовании оказалось, что жить мне осталось не больше двух месяцев…
Ты, сынок, прости, что я смеялся над тобой за то, что в церковь ходишь. "Святошей" обзывал, да может и похуже когда. Я-то сам в церкви в раннем детстве с бабкой был. Не любил церковь, сильно не любил, да и при случае попов всякими словами бранными обзывал. А как пришла беда - веришь ли, сынок, сам к храму на коленях полз, слезами ступени омывал. Бабки все шарахались, кричали: "Вот напился, никакого уважения к святыне!" А я ни капли в рот уже вторую неделю не брал. Шел мимо храма и заходить не думал, только увидел купола - и все в сердце перевернулось! Вроде и стою, а ноги сами идут. На колени упал, слезы из глаз текут, а на сердце так тепло, так тепло! Дополз до первой иконы, упал лицом вниз и реву как мальчишка. Люди подходить стали, говорят: "Вставай, вставай, нечего тут буянить". Я совсем растерялся, но тут подходит поп, людей пожурил, меня под руку взял и ведет куда-то. Как дитя малое шел я за ним и чувствовал, что, прикажи он мне сейчас с колокольни прыгнуть - прыгну не задумываясь. Привел меня поп к себе и расспрашивать начал. Никогда бы я незнакомому человеку ничего рассказывать не стал, тем более попу, а ему все выложил! Все беды свои, всю жизнь свою никчемную как на духу выложил. Поговорили мы часа три, уже и стемнело. "Приходи, - говорит, - завтра на службу к восьми, исповедуй грехи, причастись Святых Таин, - Господь твою боль и тоску успокоит!". Я на следующий день чуть ли не за волосы себя в церковь себя тянул - приступило что-то и все шепчет: "Не ходи, не ходи!". Заставил себя, пришел. Исповедовался час, отошел от батюшки насквозь мокрый - и вспотел, и слезами заливаюсь. Причастие принял, из храма вышел и вдруг понял - вот она жизнь!
С того дня в церковь каждый день приходил. От вас с мамкой хоронился, боялся, чтобы не осмеяли. Месяц прошел, пошел опять к врачу, а он мне говорит: "Ну, с вами совсем плохо, может, и неделю не протянете!" Я Бога поблагодарил - и опять в церковь.
Не знаю, сколько еще протяну. Письмо это отцу Вадиму оставляю - помру, он тебе передаст. Ты уж прости, сынок, что все так было. Виноват я перед тобой и мамкой. Ты Бога не забывай - что без Него наша жизнь значит! В церкви меня помяни и мамку попроси. Зла на меня не держите - прожил жизнь зазря, хоть уж напоследок покаяться! Еще раз прошу - прости меня, грешного, и помолись за меня, сынок! Даст Бог, свидимся еще на том свете, коли Он ко мне милостив будет.
Храни тебя Господь!
Твой отец, раб Божий Алексей"
Гродно, 23.08.2004.
А.Шурский
на главную страницу
сайта Гродненской епархии