Может быть, уже в десятый раз я сажусь за стол, пододвигаю к себе клавиатуру и решаюсь написать новую статью… Решаюсь и после первых пару строк закрываю текстовый редактор и говорю себе: "Не сегодня!". Что движет мной - скептичное ли сознание того, что данная статья ничего не изменит в окружающем меня мире, сомнения в необходимости какой-либо православной публицистики или же неуверенность в том, что я могу иметь дерзновение, дабы делиться своими мыслями с вами, дорогие читатели? Что ж, видимо, пришла самая пора для того, чтобы поговорить о сомнениях и скептицизме!
   
   Нетрудно заметить, что в последнее время в православных СМИ очень активно освещается тема трезвого отношения к религии. Но призывы к трезвенности - это не веяние наших дней, такие же предостережения звучат в Православии еще и на страницах Нового Завета: "Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш, диавол, ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить" (1 Пет.5:8). Трезвенность[1] - это особое состояние души человека, когда он не сразу принимает все возникающие у него мысли, но исследует их природу, выясняя, от Бога ли они. Состояние это необходимо и полезно для каждого христианина, однако враг рода человеческого, столь любящий подменять слова и понятия, порой внушая нам, что мы трезвимся, на самом деле ведет нас лишь к сомнениям и скептицизму.
   В последнее время среди православных людей все чаще встречаются так называемые "прогрессисты". Сторонник духовного прогресса обяза-тельно должен иметь в своем словаре несколько ключевых слов, способных описать окружающую православную среду в "правильных" терминах. Среди таких слов наиболее популярны "мракобесие" и "блаженные", произносить которые необходимо с сочувствующей улыбкой. Отделить себя от остальных верующих, являющихся, по мнению прогрессиста, людьми недалекими, заявить свою уникальную позицию, отличную от мнения большинства, - вот что становится главным для "прогрессиста". Как правило, под такое искушение попадают люди, пришедшие в храм из противления серости окружающего мира, в протесте против обыденности. Неудивительно, что и в Церкви такие люди не хотят смешиваться с другими. Для того же, чтобы не идти против устоев веры, прогрессисты начинают искать в своем окружении тех людей, которые, по их мнению, "верят неправильно". Отличительной особенностью такого поиска является ощущение собственной принадлежности к некоей элите Православия. Состояние "тонкой прелести" в этом случае базируется не на собственных духовных подвигах, а на способности интеллектуального восприятия опыта религиозной жизни других людей. Можно сказать, что прогрессисты - книжники и фарисеи нашего времени, о которых Христос сказал: "Всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят и не делают: связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их" (Мф. 23, 3-4). Не потому ли порой столь бездейственна наша проповедь, что многие из нас теоретики спасения?!
   Явление "интеллектуальной веры" не настолько нераспрос-траненное, как может показаться на первый взгляд. В настоящее время к Православию приходит достаточно большое количество людей, имеющих высшее образование, а, следовательно, имеющих достаточно развитый ум, склонный к анализу окружающей действительности. Казалось бы, разве есть в этом что-то плохое - разумный человек, разумно старается относиться к своему религиоз-ному выбору, предпочитает сначала изучить в подробностях некий вопрос и лишь затем принять его как собственное суждение. Безусловно, если для человека главное - это познание истины, то поиск ее оправдывает такие исследования. Но что делать, если исследование становится важнее самой их истины?
   Проблема современной интеллигенции не нова. Воспринимая веру одним лишь умом, будучи движим желанием быть не таким, как все, современный человек попадает в те же условия, что привели в тупик систему духовного образования в дореволюционной России. Чрезмерное увлечение схоластикой[2] на рубеже XIX-XX вв., оторванность богословских знаний от личного духовного опыта приводили к тому, что многие студенты духовных школ выносили из них что угодно, кроме познания веры. Не имея личного опыта молитвы и соприкосновения с Богом, студенты воспринимали богословие как обычный набор отвлеченных знаний, не более серьезных и трудных, чем, скажем, грамматика или естествознание. Предметы же, преподаваемые в духовных школах, были не просто теорией, большая часть из них являлась выражением опыта богообщения святых Православной Церкви. Знания эти имеют лишь некий вид теоретических, в своем более широком значении, - они не что иное, как попытка человеческого ума обобщить и изложить посредством слов те мистические переживания, тот опыт борьбы со страстями и ту внутреннюю работу, которые проделывали в своих душах подвижники благочестия.
   Таким образом, рассматривая преподаваемые предметы лишь как далекую от жизни теорию, учащиеся приобретали не близость к Богу, но надменное состояние, в котором божественные истины становились сухим знанием[3]. Может быть, именно поэтому многие революционеры и были выпускниками духовных школ…
   В сегодняшних реалиях широкая доступность православной литературы дает возможность каждому приобщиться к духовным сокровищам Православия. Храмы открыты для каждого, возрождены многие духовные школы, в каждой епархии существуют воскресные школы и курсы катехизаторов. Увы, но такая обстановка благо-приятствует как и духовному просвещению, так и появлению новых "схоластиков от богословия". Имея минимальный духовной опыт, порой редко или вовсе не участвуя в литургической жизни Церкви, такие люди рассуждают о вещах, обсуждать которые ранее дерзали лишь редкие подвижники. Кто теперь не богослов, кто не боговидец? Кому не доступны самые сокровенные тайны богопознания…
   Увы, каждый из нас понимает, что знание само по себе не является основой духовного роста, ведь, как говорит апостол Павел: "…знание надмевает, а любовь назидает" (1Кор.8:1). Не знание Священного Писания делает нас ближе к Богу, но жизнь по нему. Теоретический багаж, черпаемый из изучения Священного Писания, чтения святоотеческой литературы, должен способствовать нашему внутреннему изменению, а не превозношению над другими.
   Полагая основанием нашего знания о Боге только лишь теоретическое богословие, мы оказываемся в очень уязвимой позиции. Для интеллектуала нет большего наслаждения, чем объяснить себе, почему и из-за чего он принимает тот или иной постулат, используя при этом аппарат формальной логики. "Я верю потому и потому-то", - это специфическая защитная функция мыслительного аппарата человека, привыкшего к тому, что окружающая его действительность может быть опосредована и классифицирована при помощи выявления причинно-следственных связей. Таким образом, всегда велико искушение и веру нашу представить "стройным зданием", состоящим из логических и взаимосвязанных выводов. Однако вера, построенная только на логике, является весьма шатким зданием.
   Опасность здесь кроется в том, что каждому из нас свойственно сомневаться. Сомнение - это вполне естественное состояние человека, позволяющее ему ориентироваться в ситуациях выбора. С. В. Булгаков в "Справочнике по ересям, сектам и расколам" пишет о сомнении: "Сомневаться - вообще значит, при рассматривании предмета, находить и для противной стороны его столь важные основания, что нельзя иметь полной в нем уверенности, пока не будем иметь решительных на то оснований (…) Сами апостолы внушают нам "не всякому духу веровать, а испытывать духов, от Бога ли они, и все испытывать, и доброго держаться" (1 Сол. V, 20); (1 Иоан. IV, 1)". Но в то же время сомнение может стать и своеобразной патологией, ввергая человека в шаткий мир предположений. Ум, привыкший повторять вслед за Рене Декартом "все подвергай сомнению", в конце концов может оказаться в по-ложении, когда любой вывод сомнителен, а, следова-тельно, невозможно и существование истины.
   Множащиеся сомнения, в особенности не поддающиеся сиюминутному разрешению, часто приводят человека на путь скептицизма[4], когда сомнение становится определяющей основой отношения к миру. Исторически скептицизм как направление философской мысли имеет два вида - абсолютный и относительный. Абсолютный, отрицающий возможность всякого познания, в целом исчез еще в античности, а относительный, в свою очередь, имеет два направления - скептицизм в познании и скептицизм религиозный. Скептицизм в познании является двигателем человеческой мысли, позволяя при помощи сомнения исследовать область познания предмета. В то же время скептицизм религиозный, используя скепсис, как метод познания истины, приводит нас в тупик. Попытка определить логическое обоснование мистического опыта, познаваемого верой, приводит человека в своеобразный тупик, где он остается наедине со своими сомнениями, не имея возможности разрешить их. Русский философ Павел Флоренский называет религиозный скептицизм адом, из которого можно выбраться только через религиозный опыт и подвиг веры[5].
   К сожалению, современному человеку, привыкшему мыслить категориями логики, нелегко отказаться от скептицизма по отношению к религии. Непознаваемость мистического опыта веры, невозможность формализации и рационализации духовных переживаний раздражает и злит нас, людей, привыкших к тому, что всесильный язык науки способен дать нам ответы на все вопросы. К сожалению, человеку всегда проще превратить все в схему, состоящую из четких и понятных ему узлов. Религия же, будучи сверхлогичной, надмирной, не желает вписываться в рамки логических законов.
   Не лучшую роль в формировании скептицизма играет и современная система духовного образования, которая, к сожалению, стремится позаимствовать многое из дореволюционных методов преподавания. В частности, преподавание в воскресных школах зачастую ведется по старым учебникам, репринты изданий позапрошлого века до сих пор являются методическими указаниями по подготовке будущих священников. Все мы должны понимать, что методики преподавания должны быть максимально приближены к современной действительности, особенно теперь, когда позади годы гонений на Церковь, результатом которых стало примитивизация восприятия Церкви, как некоего этнографического заповедника, способного разве что на выполнение ряда "культовых услуг". Требуется время для того, чтобы истинный смысл Православия, глубина богопознания, открываемая в учении Церкви, стала доступна всем людям, живущим на постсоветском пространстве.
   Пока же мы должны постараться с максимальной степенью понимания и с милосердием относиться к "немощным в вере". Если Бог оделил нас умом - постараемся использовать его во славу Божию, а не для осуждения. Ведь порой те самые бабушки, вызывающию у нас презрительную усмешку, во многом ближе к пониманию истины, чем мы, исследователи и знатоки Православия…
   Вера - это не логическая система, не некий набор знаний, но "осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом". (Евр.11:1) Евангелие не должно быть нашим справочником, помогающим плести красивые фразы, но руководством к действию, ведь сам Христос говорит нам: "Всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое". (Мф. 7, 26-27).
   В заключение хочется привести слова святителя Феофана Затворника, обратившегося к одному из своих духовных чад со следующими словами: "Дух хулы и сомнения притаился, но не думайте, что он так скоро оставит вас. Привыкши находить доступ к вам, он все будет подступать, не удастся ли как-нибудь посильнее смутить. Это все испытывают. Потому пишут, что в борьбе с врагом не надо никогда слагать оружия и всегда быть наготове - противостать ему. Пишут старцы, что когда нападет искушение, надо отбивать его от сердца неприязненностью к нему, - и затем или вместе с тем обратиться к Господу с молитвою. Неприязненность - то же, что подать врага в грудь. Это сильное и неприятное врагу средство. К нему надо готовиться в мирном состоянии. Надо настоящую возбудить в себе ненависть против врага и порождения его.
   Что вы не понимаете в приеме, каким следует истину проводить в сердце, - поймете, когда испытаете. Вот как делать надо! Берите истину какую-либо и полнее уясните ее в сознании, как она исповедуется, - и затем молитесь Господу, да напишет Он ее в сердце, как она Исповедуется. Это дело простое! Молитвы из истины же составлять тоже не мудрено. Молитвы наши все и исходят из догматов. Пришел Господь на землю ради нашего спасения. Исповедуя сию истину, молитесь: Господи! как тогда ходя по земле, Ты исцелял всякие недуги, прокаженных очищал, слепым даровал прозрение, прииди теперь и ко мне и просвети очи ума моего: и проказу грехов сними с меня. Святитель Феофан Затворник "Наставления в духовной жизни"

   А.Шурский

   1 Во всем нужна трезвенность, чтобы и те блага, какие, по-видимому, мы имеем, не обратились нам во вред. Преподобный Макарий Египетский (33, 144).
   
   2 C15:262 СХОЛАСТИКА, -и, ж. 1. Средневековая философия, создавшая систему искусственных, чисто формальных логических аргументов для теоретического обоснования догматов церкви. 2. Знания, оторванные от жизни, основывающиеся на отвлечённых рассуждениях, не проверяемых опытом. И прил. схоластический, -ая. -ое. Толковый словарь С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой
   
   3 "Глаз не может пристально смотреть на солнечный круг, а если и смотрит, то напрасно утруждает себя; и нечистый ум не в состоянии на пользу себе уловить что-нибудь святое". Преподобный Исидор Пелусиот (50,177). Также: "Удивляюсь я тем многочисленным людям, которые прежде рождения от Бога и прежде усыновления Им не боятся богословствовать и беседовать о Боге. Удивляюсь я, когда слышу, как многие, не понимая Божественных истин, философствуют о них и, будучи исполнены грехами, богословствуют о Боге и обо всем, касающемся Его, без благодати Святого Духа, открывающего смысл и дающего разум. Трепещет, ужасается и некоторым образом выходит из себя мой дух, помышляя, что мы, не знающие ни самих себя, ни того, что перед нашими глазами, с дерзостью и бесстрашием решаемся мудрствовать о Боге, непостижимом для нас, особенно если мы пусты от благодати Святого Духа, просвещающего и научающего всему". Преподобный Симеон Новый Богослов (61, 92).
   
   4 СКЕПТИЦИЗМ, -а, м. 1. Философское направление, подвергающее сомнению возможность познания объективной действительности. 2. Критически-недоверчивое, исполненное сомнения отношение к чему-н.
   
   5 "Скептицизм, который по самому существу своему разрушает самые основания всякой истины и всякой веры, вреден и пагубен. Такой скептицизм есть не что иное, как наклонность или злонамеренное старание не соглашаться на истины веры и нравственности и подвергать все сомнению, без всяких здравых оснований, или по одним мнимым основаниям - не для того, чтобы дойти до истины, но чтобы отвергнуть всякую истину, привесть её в сомнение и сделать недоступною". С. В. Булгаков "Справочник по ересям, сектам и расколам" II раздел.